Проклятая Церковь

1871 год. Вязьма. На окраине старого города, среди туманных перелесков, стояла она — церковь святого Варфоломея. Место, куда шли те, кому уже ничто не могло помочь. Сюда приезжали издалека — больные, обезумевшие, одержимые. Все — с последней надеждой излечиться от недугов тела и души. Говорили, что отец Алексий, настоятель храма, мог изгнать зло даже из того, в ком уже не осталось человечности. Его называли божьим голосом на земле, и к его слову преклонялись не только миряне, но и священники других приходов. Службы вёл он не один — при храме служила и святая матушка Евтокия, монахиня из дальнего скита. Говорили, что именно она ухаживала за самыми безнадёжными, не отводя глаз даже от тех, к кому боялись прикоснуться. Тихая, неулыбчивая, она будто растворялась в тени Алексия. Но были и те, кто чувствовал: её молитвы звучали слишком долго, а голос — слишком чуждо. Кто-то даже утверждал, что матушка не молилась, а нашёптывала. Но через несколько лет внезапно и без объяснений церковь закрылась. Службы прекратились. Поползли тихие слухи. Говорили, что Алексий нашёл способ победить смерть. Кто-то шептал, будто он принёс в жертву душу, которую сам крестил. Местные утверждали, будто слышали крики, доносившиеся изнутри, нелепые песнопения, что ночами вспыхивали свечи, и в темноте мелькала тень — высокая, в рясе. Иногда — одна. Иногда — две. И запах гари, будто горело мясо. Некоторые указывали на дочь местного кузнеца, исчезнувшую без следа незадолго до событий. Слухи становились всё страшнее. Священники из других приходов обходили это место стороной. Да и местные не поднимали взгляда, проходя мимо. Прошло более ста лет. Вы вошли… Вы были позваны. Церковь открылась для вас сама. Алексий всё ещё служит. Матушка всё ещё молчит. Для тех, кто приходит последними. Для тех, кто больше не уйдёт. И для тех, кто слишком поздно понял — вера не спасает.